Шедевр, я напомню, отличается от просто великолепной книги тем, что его стоит читать всем. Я прекрасно помню ту ночь, когда я, 17-летняя, поздно вечером, дочитав до кульминационного момента, подумала: “Обалдеть!” — и “Теперь-то уж я точно должна дочитать!” — и дочитала до утра. В романе глубоко проработаны темы: брак, супружеская верность, секс, феминизм, тревожность, маскулинность, писательское мастерство и то, как человек сам становится кузнецом (или рифмующимся словом) своего счастья.
Мне кажется, в заглавном персонаже Ирвинг выписывает “лучшую версию себя”, и даже этой лучшей версии недостаточно, чтобы справиться с жизнью.
Далее — спойлеры!
Пролистнёте, не прочитав книгу, — сами виноваты!
Серьёзно, спойлеры!
Последнее предупреждение!
Гарп гневается на мир, полный жестокости и насилия, в который в любой момент может ворваться “страшное чудовище с болот”, но свой самый кошмарный роман он написал сам. Его постоянное соревнование с женой в том, кто из них лучший супруг, и его потребность непрестанно самоутверждаться теряют смысл в момент смерти и увечья их детей. Все его размышления о том, что такое секс, брак и семья, и как должна выглядеть идеальная сексуальная жизнь, внезапно кажутся такими мелкими, что Гарп выплёскивает на бумагу всю ненависть к себе.
Гарп — посредственный писатель, и весь набор его жизненных установок — посредственный. По сути, его жизнь сфокусирована вокруг произвольных решений: например, он “решил”, что женится именно на дочери единственной отцовской фигуры в его жизни — и только тогда, когда преуспеет в том, что волнует его мать и будущую жену (но не его самого!) — в литературе.
Гарп — лицемер, и ведёт себя самонадеянно, часто аморально, а порой и откровенно преступно. Его трагедия в том, что он пытается контролировать то, что ему не подвластно (жестокость мира, страшные незнакомцы в подворотнях), и игнорирует то, что зависит от него (безопасное вождение, внимание к жене).
Тревога Гарпа ослепляет, но она не первична — это следствие его лицемерия. В глубине души он знает, что нельзя требовать верности от жены, когда сам ей изменяешь; что бессмысленно бороться с плохими водителями, если сам ездишь небрежно. Он тревожится, потому что подсознательно понимает: его жизнь построена на самообмане. Какой же иной могла бы быть его судьба, осознай он это вовремя!
Гарп и не пишет, и не читает по-настоящему. В отличие от матери и жены, он не любит литературу — он выбрал писательство просто как одно из многих поприщ, на которых, как ему кажется, может преуспеть. И выбрал-то его случайно: и Хелен, и литература оказались рядом с ним — вот он и решил, что это “судьба”.
И всё же… Гарп странным образом симпатичен. Может быть, потому, что его слабости так по-человечески понятны? Или потому, что Ирвинг, как хирург, вскрывает его лицемерие, но не лишает надежды? Гарп — идеальный персонаж (но не человек, нет!).
При втором прочтении я обратила внимание, что у Хелен почти нет характера. Она просто много читает, носит очки, у неё хорошенькая фигура, нет матери. Если Гарп помешан на своих детях и на том, что у него “ничего не пишется”, то на чём помешана Хелен? Мы не знаем — и, кажется, не знает даже Гарп. Он видит её только как женщину, которая “обязана его ценить”, потому что он так решил. Хелен живёт своей жизнью, неведомой ни Гарпу, ни читателю — и, что любопытно, мне она куда интереснее, чем ему.
Второе прочтение усилило моё раздражение к Гарпу-писателю. Для меня он — пример “плохого” автора: пишет мало, но устраивает из этого целую драму. Возможно, поэтому мне так хочется быть писателем другого типа — тем, кто не ждёт музы, а каждый день вызывает её трудом, как молитвой без лицемерия и потребности кому-то что-то доказать.