Книга ценна тем, что это первый роман писателя, написанный в 22-летнем возрасте от лица молодого человека, и написанный искренне, там и тогда. В этом его разительное отличие от, допустим, “Глазами клоуна” Генриха Бёлля, где повествование ведётся от лица 25-летнего мужчины, но с первых строк книги становится очевидно, что автор запамятовал, как молодые люди себя ощущают, думают, чувствуют.
Формально роман обличает филистерские привычки мелких рантье, содержательно — обличает самого автора. Истинные его чувства, его искренние переживания здесь затмевают все сомнительные и лицемерные смыслы, которые он пытался продемонстировать. Я бы даже утверждала, что эту книгу можно использовать в вузах в качестве учебного пособия по психологии юношества.
Автор пытается представить в нелучшем свете свое ближайшее окружение: пошлых, уставших, продажных женщин, и подлых, пресыщенных мужчин, которые его окружают, но абсолютно в каждом его критическом замечании прослеживаются зависть, недовольство собой, невротическая тревога, корни которой лежат в его полной несостоятельности. Самое забавное, что эта несостоятельность происходит не из недостатка связей, денег, внешних данных или даже знаний и навыков, она происходит исключительно из-за его узости мышления и скупости духа. Эти качества настолько присущи главному герою, что абсолютно нельзя полагаться на достоверность изложения, ведь мы наблюдаем происходящее его глазами. Главный герой одновременно презирает своего визави и знает, что на его месте он вел бы себя точно так же, ненавидит его и мечтает им стать. Он и не может стать никем, кроме него, он не видит других моделей поведения. Я не эксперт по коллективному бессознательному Италии, но у меня создается впечатление, что здесь автору удалось неосознанно получить яркий срез (препарат), помогающий пролить свет на особенности итальянского общества, которые имеют место и сегодня.
Я специально выражаюсь деликатно, не желая задевать чувства всех итальянофилов, потому что напрашиваются параллели с сюжетами классической русской литературы, и некие сопоставления не провести невозможно. Динамика взаимодействий персонажей очень похожа на динамику, свойственную русскоязычной литературе. Допустим, легко можно было бы перенести сюжет на русскую почву, переименовать персонажей и выдать театральную постановку данного текста за произведение по мотивам Лескова. Хотя текст написан, безусловно, талантливо и откровенно (хотя и ненамеренно), главный герой представляет собой такое ничтожество, что даже Ганечка выглядит как столп нравственности и крепости духа по сравнению с ним.
В развязке эта его несостоятельность в весьма недвусмысленной и кондовой метафоре выглядит комично и блекнет перед его подлинным моральным падением. Сестра героя в ответ на немотивированную подлость с его стороны и безыскусное, по-детски непосредственное признание в нем оказывается обезоружена такой обескураживающей инфантильностью, но с этого момента и обретает власть над этим пятилетним ребенком в теле взрослого мужчины.
Я подозреваю, что автор сам не до конца понимает, каково устройство того конфликта, что он изобразил, потому что если бы понимал, то его дальнейшее творчество (и жизнь) отражали бы разрешение этого конфликта, а этого мы не наблюдаем1.
Я бы переименовала роман из Равнодушные в Бездушные. У героя есть эстетическое чувство, но нет сочувствия. В юности он ощущает, что с привычным ему порядком что-то не так, потому что он негармоничен, а не потому, что он пагубен. Его цель в жизни - стать тупым и сытым котом, и ему потребуется приложить немало усилий, уничтожая остатки собственной человечности, чтобы в итоге достигнуть успеха, и гораздо меньше усилий ему придется прилагать на то, чтобы скрыть собственную ущербность: в конце концов, он окружен такими же бездушными.
Footnotes
-
Если бы понимал, то в произведении, в котором читатели определенно точно будут искать автобиографические черты, не создавал бы такие явные аллюзии к собственному половому бессилию2. ↩
-
С другой стороны, это может быть хитрая манипуляция по привлечению молодых девушек, которые начнут его “лечить”, но тогда… всему должны быть пределы. ↩