У меня кончились Озон и Ютьюб. Ничто, предназначенное для потребления, больше не прельщает меня, ни материальное, ни информационное. Как принято говорить в таких случаях, я постигла дзэн.
Раньше я покупала очередную ерунду, подпевая себе: “Дорогая, я купил тебе фигню…”, теперь же я осознала, что достигла пика потребительского Эвереста и увидела, что там пусто. Капитализм заманил меня на вершину, пообещав счастье, а там был только разреженный воздух чужих ожиданий.
Реклама продает мне не йогурт, а симулякр “здорового образа жизни”, не крем, а симулякр “вечной молодости”. Я поняла, что гонюсь за призраками, за копиями, у которых нет оригинала. И вышла из этой гиперреалистичной игры.
Информация? Та же самая пустота, которую я научилась видеть в рекламе нового гаджета, открылась мне и на просторах YouTube. Бесконечная лента рекомендаций, нарезки, реакций, обзоров на обзоры — все это оказалось тем же самым товаром, только в новой упаковке. Единственный реальный продукт здесь — это мое собственное внимание. Его собирают, пакуют и продают рекламодателям. Когда я это поняла, скроллинг от скуки стал казаться таким же абсурдным, как и бесцельный поход по торговому центру. Я не просто пересмотрела весь контент — я переросла саму логику этой игры.
Никогда еще мне так не отзывался постулат Бодрийяра о том, что “Симулякр — это не то, что скрывает истину, это истина, которая скрывает, что ее нет.” Потребление, действительно, лишь выделение себя ничего не значащими знаками, а реклама - это “порнография вещей”. Раньше эти фразы для меня были лишь теоретизированием, с которым я внешне была согласна, но внутренне не могла отказаться от очередного соблазна снова удовлетворить своего внутреннего человека потребляющего.
По Бодрийяру, потребление — это язык, на котором говорит система. Дорогая сумка “говорит” о статусе, гаджет последней модели — о прогрессивности. Я просто перестала на этом языке разговаривать. Мои вещи теперь “говорят” только о моем вкусе, а не транслируют заемные знаки для чужих взглядов.
Бодрийяр тосковал по эпохе соблазна, игры и вызова. А капитализм предлагает нам его жалкую пародию — принудительное, предписанное “хотение”. Победить его для меня означало вернуться к истинным, тихим желаниям и отказаться от навязанного “соблазна” купить то, без чего я прекрасно жила.
В итоге моя победа — это тихое личное доказательство тезиса Бодрийяра. Когда ты перестаешь быть “говорящим органом” системы знаков, потребление как ритуал поддержания социального кода рушится. Капитализму действительно становится нечего мне предложить, потому что я вышла из матрицы его символического обмена.
Свобода, которую я обрела, оказалась не свободой от желаний, а свободой для них. Энергия, которая раньше уходила на скроллинг, выбор и приобретение симулякров, теперь направлена вовнутрь и вовне. Я не “потребляю контент”, не занимаюсь “шопинг-терапией” — я создаю, пусть даже корявые поделки. Капитализм проиграл, потому что его главный товар — обещание счастья — всего лишь очередной симулякр.